Этноклановая система управления как угроза национальной безопасности

Экономический кризис в том виде, как он развивается, постепенно втягивая в свою нисходящую спираль все страны мира, выгоден США. Перед нами разработанная еще в разгар «холодной войны» стратегия управляемого кризиса в экономике, имеющая целью измотать наиболее опасных геополитических противников. Это можно понять по тому, как агрессивно и напористо США перекладывают через мировую финансовую систему бремя кризиса на все остальные страны, а сами, между тем, по-прежнему одержимы имперскими амбициями и продолжают наращивать военные расходы.
Приблизительно то же было проделано и для развала СССР - тогда США также удалось спровоцировать управляемый кризис и катастрофическое для нас, но не смертельное, скажем, для Саудовской Аравии и стран Персидского залива снижение цен на нефть. Сегодня, когда нефть и газ - это практически единственные статьи нашего экспорта, а деньги, отложенные про запас, тают на глазах, США остается только растягивать время кризиса, чтобы довести Россию до состояния, когда она будет уже не в силах содержать свои дотационные регионы. Одновременно в самих регионах через агентуру влияния, приобретенную за годы перестройки, делается все, чтобы перевести все накопившиеся и вновь возникающие социальные проблемы в плоскость межнациональных и межконфессиональных отношений.
Для чего нужна смута на Кавказе
Особенно уязвимыми в этих условиях оказываются республики Северного Кавказа со сложившейся в последние годы этноклановой системой управления. Правящие этнокланы, очевидно, уже предвидят свою историческую обреченность в случае модернизации федеральным центром системы управления регионами. Если, скажем, Ингушетия уже (или пока) выглядит более или менее спокойной, в Дагестане события ускоряются и драматизируются. Элите, которая никак не хочет перемен и готова на все для сохранения криминально-архаичных клановых пирамид, хотелось бы представить перед дагестанскими этносами свои личные корыстные интересы как общенациональные или общедагестанские, посеять недоверие и вызвать новый всплеск националистических настроений, как в начале 90-х, когда этнокриминальные группировки начинали делить брошенное государством на произвол судьбы имущество. Уже сегодня, искусно играя на националистических чувствах неправящих или отстраненных от власти этносов и кланов, они пытаются направить протестную энергию кризиса против политики федерального центра. Угроза навязывания республике подобных сценариев вполне реальна.
Так называемый «ваххабитский проект» отторжения Северного Кавказа от России в настоящее время продолжает работать, но развивается, скорее, как вспомогательный. Финансирование его идет из внутренних источников (теневого бизнеса). Основная доля иностранной поддержки - это обучение в иностранных центрах, а также огромная информационная поддержка через различные неправительственные организации, фонды, либеральные СМИ российского и иностранного розлива.
Мы уже писали ранее о том, что США и их союзники вкладывают огромные суммы в развитие мониторинговой сети на Юге России и руками наших же ученых собирают информацию о «болевых точках» (где-то застарелый или свежий земельный конфликт, где-то не поделили прибыль с завода или ресторана и т. п.) и о том, как можно на них воздействовать с целью превратить тлеющий конфликт в «малую войну» с элементами терроризма и религиозного экстремизма.
В Дагестане основным болевым нервом республики сегодня является борьба за власть. Время, определенное Конституцией для действующего президента, подходит к концу. Стоящие за ним этнокланы имеют еще и своих собственных, достаточно сильных криминальных лидеров, встроенных во власть в республике, но претендовавших всегда на президентское кресло. Фигура нынешнего президента тогда была признана компромиссной, чтобы не допустить прихода к власти откровенно уголовных этнолидеров. Это создало парадоксальную ситуацию, когда часть «правящего этноса» одновременно является и оппозиционной. У этой псевдооппозиции свои СМИ - к примеру, получившая скандальную известность газета «Черновик».
Экономический аспект терроризма в Дагестане
Недавние «бои местного значения» в Карабудахкентском районе Дагестана - это, при всем трагизме и жертвах с обеих сторон, привычные за последние годы «сезонно-полевые», точнее, лесные работы. Скоро склоны гор укроет густой зеленый полог листвы и наступит разгар страды: уже большая часть боевиков вернется в «зеленку». Причем театр военных действий в республике по сравнению с прошлыми годами может увеличиться. И связано это совсем не с тем, что идеи религиозного экстремизма получили большую, чем раньше, поддержку среди населения.
Скорее, здесь будут действовать два фактора. Первый - это сама «откатная» система бюджетного финансирования Дагестана как дотационного региона. Межбюджетные отношения в России несовершенны и не позволяют решать многие финансовые проблемы региональных и муниципальных органов власти. Централизация финансовых средств в федеральном бюджете и бюджетах субъектов Федерации, значительные встречные финансовые потоки между бюджетами всех уровней, низкий уровень собственных доходов региональных и местных бюджетов - все это лишает региональные и муниципальные органы власти возможности решать жизненно важные для населения проблемы, а также проводить ответственную налогово-бюджетную политику на соответствующих территориях.
Но это лишь половина правды, нередко озвучиваемая представителями республики в федеральном центре. Вторая половина правды в том, что система бюджетных отношений существует только потому, что «откаты» и наличие огромного пласта теневой экономики делает ее выгодной для узкой прослойки антиэлит - как в федеральном центре, так и на местах. В результате местные элиты никак не заинтересованы ни в выводе существующей экономики из тени, ни в создании новых рабочих мест и развитии реального сектора экономики в субъекте.
В сложных многонациональных субъектах - таких, как Дагестан - распределение бюджетных денег все больше сводится к выяснению отношений между криминально-политическими этнокланами. Чем выше степень криминальности и вооруженности клана, тем больше он представлен во властных структурах, а чем больше он имеет и того и другого, тем выше его доля при «распиливании» бюджета. Естественно, такая система распределения финансовых потоков провоцирует этнокланы на утаивание доходов собственного бизнеса, и эти уведенные деньги вкладываются в вооружение и поддержание боеготовности как «мюридской» братвы, так и иных религиозно-экстремистских группировок.
Население и радо бы избавиться от засилья бандитов, но, во-первых, именно они по-прежнему втягивают в себя безработную и не имеющую профессиональной подготовки молодежь, обеспечивая их оружием и полулегальной или легальной работой в охранных структурах; во-вторых, необходимость содержания таких полуподпольных и подпольных армий криминально-политическими этнокланами оправдывается системой распределения бюджетных денег. Меньше силовая составляющая - меньше общая доля финансов всего этноклана, а значит, и доля этноса. Хотя населению, то есть этносам, достаются, скорее, крохи или то, что нельзя «распилить» и растащить втихую.
В период кризиса агрессивность этнокланов провоцируется уменьшением финансовых поступлений из центра в регионы. Это отразится, прежде всего, на работающем населении, зависящем от заработной платы и инфляции. Элиты, имеющие теневые доходы и доступ к бюджету, не экономили и не будут экономить на собственной роскоши. Отсюда второй фактор: прогрессирующий уход экономики дотационного региона в «тень».
Однако таить доходы можно от государства, но еще никому не удавалось утаить их от криминального сообщества. Именно из уведенных в «тень» денег идет финансирование обоих сегментов религиозно-экстремистской сети: как «ваххабитов», так и «мюридствующей» криминальной братвы, составляющей костяк мини-армий криминальных этнолидеров.
Основные задачи, ради которых, собственно, допускается существование «ваххабитской» сети - это выполнение очень специфических функций.
Во-первых, запугивание общества, создание атмосферы страха и террора. Предполагается - и эта идея транслируется обществу, - что защитить от этой «ваххабитской» угрозы может только сильный воинственный этнос. Остальные этносы - меньшие по численности и менее воинственные - с угрозой якобы не справятся.
Во-вторых, физическое уничтожение сильных личностей - политиков, чиновников, бизнесменов, потенциальных лидеров, придерживающихся иных взглядов на будущее республики.
В-третьих, негласное выбивание «дани» из теневого, а с недавних пор - все больше и из легального бизнеса. Часть собранной таким путем «дани» идет в «общак» ваххабитов, а часть - через политиков и чиновников, имеющих двойные связи, в «общаки» этнокланов («Северный Кавказ» ранее писал об этом).